"Странно, как же мы его еще вчера не заметили", — подумала девушка, трогая рукой низенькую деревянную дверь, расположенную в низенькой нише в стене совсем рядом с вентиляционной отдушиной, к которой прильнул Саня. Но додумывать было уже некогда, дверь легко открылась, противно проскрипев проржавевшими петлями, и Анька шагнула за порог, в узкий кирпичный колодец с десятком ступеней, ведущих наверх. С каждым шагом усиливался запах дыма и еще чего-то неуловимо естественного, домашнего, знакомого так давно, что уже и забытого.
Стараясь ступать бесшумно и осторожно, что на каблучках было не так-то и просто, Анька медленно приблизилась к стоящей ближе всех группке бойцов, не скрываясь, что бы те не подумали чего плохого, но и не привлекая особого внимания, что бы успеть хоть что-то заметить полезное для себя. Но ничего заметить она не успела.
— Глянь, девка, — сказал один из бойцов, совсем на вид молоденький, едва ли старше Сани, белобрысый и плоховыбритый, но широкоплечий и высокий, с длинной папиросой в руке. Этой вот папиросой он и тыкал в сторону приближающейся Аньки.
Один из бойцов, стоящих опершись на винтовку и спиной к подходившей Аньке, моментально взъерошился, подхватываясь и вскидывая оружие, одновременно дергая затвор, что бы дослать в патронник патрон, и развернулся, направив ствол на Аньку. Правда, тут же, увидев, что девка подходит одинокая, молодая, да еще и без оружия, во всяком случае, с виду, он опустил ствол в землю, не меняя, впрочем, его направления.
— Эй, ты чего? — окликнул Аньку второй боец, постарше, цыганисто-смуглый, с выбивающимися из-под пилотки колечками черных волос. — Ты не тифозная ли часом?
Анька непроизвольно провела рукой по коротко остриженным волосам. "Черт возьми, откуда я-то знаю про тиф и про то, что тифозных стригут наголо?" — подумала она, но тут же справилась с секундной растерянностью:
— Здоровая я, с чего взял про тиф? а волосы состригла — удобнее так…
— Ох, и на язык острая, и сама пришла, — обрадовано вскрикнул цыган и замахал руками, — ну, так идти скорей, а то тут скука смертная, хоть языками почешемся, раз на другое времени нет…
— А чего это у вас на другое времени нет? — спросила Анька, подходя поближе к цыгану и осматриваясь.
Бойцы, курившие и просто разговаривающие друг с другом, начали оглядываться и, замечая девушку, группироваться возле нее. Впрочем, пока все было очень скромно и даже целомудренно по меркам Аньки.
— А ты чего это за вопросы такие задаешь? — подозрительно поинтересовался белобрысый, пытаясь привлечь к себе внимание Аньки. — Сама-то откуда здесь взялась?
— Да вон, оттуда, — Анька кивнула себе за спину в сторону закутанного дымным туманом дома.
— Да там уж лет двадцать, как никто не живет, — нахмурился боец, — да и место это плохое, все знают, а ты говоришь — оттуда? Может, ты и совсем даже не оттуда?
— Глянь, и курточка-то на ней какая, — неожиданно поддержал белобрысого кто-то из-за спины. — Кожа тонкая, как сукно, да и застежка странная, не нашенская…
— А какая была, такую и взяла, — автоматически огрызнулась Анька и — как оказалось — в масть.
— Ты еще на штаны ее глянь, точно не наши, — заржал в голос цыган.
Товарищи, чуток присмотревшись к вымазанным в грязи и измятым брюкам Аньки, поддержали цыганский смех. Вообще, на любой непредвзятый взгляд девушка выглядела очень экзотично: взъерошенные, короткие волосы, давно не знавшие расчески и шампуня, изящная по покрою черная кожаная курточка, кое-где отмеченная непонятными пятнами, безразмерные, мятые и грязные, мужские штаны, из-под которых выглядывают острые носки и тонкие каблучки туфелек.
Невдалеке, там, где, казалось, кончается затянутая дымом улица, раздались непонятные звуки, будто кто-то ломал в руках сухие прутья, щелкающие очень отчетливо и часто. И тут же в воздухе запели, засвистели неизвестные то ли насекомые, то ли просто маленькие камешки, пролетающие над головами.
Но не все они пролетели мимо. На шинели белобрысого вдруг расцвело красное, яркое пятно, и боец успел только странно икнуть, закинув голову, и тут же повалился на бок, как лишенный подпорки манекен.
Окружающие Аньку бойцы сообразили моментально, что оттуда, из-за дымной пелены, кто-то стреляет по ним частными, но нестройными винтовочными залпами из десятка стволов. Да и как было не сообразить, если вслед за белобрысым еще пяток человек кулями свалились на землю, и только один из них шевелился, в агонии суча ногами и вздымая пыль.
Правда, оставшиеся в живых ловко и быстро сами попадали на землю, сдергивая со спины винтовки, выставляя их стволами в сторону, откуда прилетали пули. Залязгали затворы, зазвенели обоймы, возвращаемые после зарядки в подсумки. Анька продолжала стоять, будто вкопанная, ошалевшая, шокированная и ничего не понимающая. Еще бы, впервые она оказалась под настоящим обстрелом, да и оказалась-то случайно, совсем неожиданно. Анька не сообразила, сама ли она упала или кто-то из бойцов успел ударом в спину свалить ее, но пришла в себя девушка уже лежа носом в пыли и вздрагивая всем телом от страха, когда над головой ее пролетала очередная пуля. Но страх внезапности постепенно прошел, и теперь ничто не мешало Аньке рассмотреть, как упавшие бойцы тоже стреляют в ответ, но странно: зачем-то передергивая после каждого выстрела затвор и заново прицеливаясь в ту сторону, откуда летели пули.
И еще — очень странно пролетают минуты боя, казалось, вот только что, мгновение назад, валился на землю окровавленный белобрысый боец, не успевший даже и винтовку-то со спины скинуть, а уже полдесятка его товарищей постреливает в сторону дымной пелены, а позади них слышны дружные уверенные шаги. Анька не успевает оглянуться, но слышит, как позади раздается негромкий, звучный приказ: "Товьсь! Залпом!… пли!!!" И хлесткие, сухие звуки выстрелов покрывают все остальные звуки…
… Сильные руки подняли Аньку с земли, и несколько секунд она ничего не понимала, пока не сообразила, что в упор на нее смотрят кошачьи, желтоватые, в крапинку, с маленькими бездонными зрачками, веселые и бесшабашные глаза. Вздрогнув от проникающего в душу взгляда, Анька резко отстранилась, отступив на шаг, и критически оглядела невысокого, худого, но жилистого мужчину в такой же, как и остальных потертой, мятой, но чистой шинели, в картузе, но был этот мужчина чисто выбрит и вместо винтовки держал в руке громоздкий, но узнаваемый по фильмам и книжкам наган.
— Бесстрашная, — констатировал удовлетворенно мужчина. — Наша, выходит, девка-то…
На той стороне
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
